рассудили на мимоходном совете, что - дождь если и пойдет, то не на нас. А если уж и на нас, то мы его - зонтиками, зонтиками! И смело шагали к излучине.

Между тем - вокруг что-то менялось. Невозможно было определить, что: ветра не было, солнце пекло, как прежде - но какой-то неуловимый ритм изменился, потерял устойчивость, стал беспокойней, тревожней. Мы добрались до излучины, и там еще долго - не знаю, сколько - лазили по глинистым обрывам, скакали и ползали, вывозились в желтой пыли, визжали, как зверята, как дикари...

...Когда, напрощавшись с утесом, рекой, глиной, травой, повернули назад - в лица ударил первый ледяной порыв.

Лиловое пятно растеклось уже на полнеба, сделалось багрово-синюшным драконом, подползавшим к самому солнцу. В утробе дракона вспыхивали далекие молнии – в абсолютной тишине, без грома. То и дело налетали студеные ветерки, обжигавшие нам нагретые лица. Мы переглянулись, ускорили шаг...

***

То, что было дальше, я не смогу внятно описать: во-первых - все детали этой катавасии слились в моей голове в мутную кашу, во-вторых - невозможно описать буйство хаоса, которое всосало нас в себя, в самый свой эпицентр.

Ветерки били все злее и злее; скоро муть наползла на солнце - и сразу все стало глухим, свинцовым, будто из мира мгновенно испарился свет и цвет. Тут же похолодало, и сильно - секунду назад мы еще дули друг другу в нагретые носы, а сейчас - пытались кутаться в куртки и шарфы. Ветерки свирепели, плотнели, учащались, и наконец - слились в единый пронизывающий Ветер, который двинулся на нас стеной, осязаемой и непробиваемой, выжигал нам глаза и дыхание, усиливался и леденел с каждой секундой...

Потом пошел дождь - вначале каплями, потом - быстрыми злыми брызгами, потом - сплошной стеной. Два-три порыва ветра - и зонтики порваны в клочья. Вначале было азартно, даже весело, но страх, который мы пытались заглушить болтовней и гиканьем, наползал и давил все сильней.

Мы были в восемнадцати километрах от дома - укрыться негде, а лиловой мгле не видно конца-краю. Дождь перешел в ливень - настоящий артобстрел ледяной водой, - потом в крупу, колкую, ледяную... темно, как в сумерки, и свинцовый морозный ветер бил прямо в лицо, валил с ног, ослеплял, выдувая все внутренности...

Так

- ударами ветряной нагайки, громом, молниями и ледяным дыханием вторглась к нам осень. И сразу с ней заодно - зима.

Я предложил сократить дорогу, и мы пошли голым полем.

Это была ошибка, которой я не могу себе простить: очень скоро поле раскисло, превратилось в топь, в кисель, и мы увязли, как мухи. Грязь налипала гирями на ногах, булькала в ботинках, покрывала толстым слоем Катины голые ножки... Мы ныряли в нее по щиколотку, по колено, падали, ползли, тащили друг друга... Много раз, упав, хотелось не встать, не двигаться, - но животный страх гнал вперед: над самой головой разрывался гром, и молнии били, казалось, прямо в макушку. А самое страшное - ветер, вгонявший в нас навылет дождь и снег, выдувавший, казалось, души из тел...

Чувство времени тогда исчезло, атрофировалось. Потом, уже дома, я вычислил время пути по соотношению расстояний и светового дня: наш ад длился около пяти часов. Если б не простота маршрута, мы б наверняка сбились бы с пути и погибли, - но нас ограничивал с одной стороны уклон, с другой - трасса, на которую мы вышли бы с любой точки поля.

Мы хотели круто завернуть - только б выбраться из грязевой ловушки, - но в итоге вышли к трассе в самом конце пути, когда уже стемнело и зажглись фонари. К асфальту выбрались на четвереньках, покрытые жирным слоем грязи, хрустящей на зубах, затекавшей в глаза, облепившей волосы. Ливень пообмыл нас на трассе, но потом - на последнем марше перед домом - грунтовая дорога снова обваляла нас в своем липком киселе, как рыбешек в соусе...

Нужно благодарить небо за то, что в нас не попала молния, и мы не заблудились, и не замерзли насмерть. И маршрут был таким простым, и зажглись фонари. И Катя не заболела. Кате нельзя болеть...

***

Я бормотал: "Катенька, сейчас, две секунды... сохрани тепло, маленькая, сожмись, - а я - сейчас, сейчас..." Катя лежала под одеялом – я отвел ее туда, обняв за голенькие холодные бедра, а сам – искал одеяла, щупая темноту и опрокидывая табуретки. Кол мой проклятый торчал вперед, больно тыкаясь в стены и дверцы шкафов... Наконец я набрал гору одеял, потащил их, как муравей, к Кате:

Рейтинг: (+72 | -56)