хлеб. Ненавижу великую страну, в которой живу. Свой народ. Ненавижу ночь за то, что она наступает, и за то, что она проходит. Ненавижу смерть за то, что она ломается и ее надо обхаживать. НО Я НЕ МОГУ НЕНАВИДЕТЬ ТЕБЯ Мир ловил меня - и мир меня поймал. И след мой отныне - след удирающей от облака улитки. Мокрый, скользкий след, ведущий в заросли безумия. Мед и молоко под языком твоим, о простуженный! И рыхлой горкою - монеткой - горькой лужицей - аспирин на языке. И сказал Екклезиаст: "Бог на небе, а ты на земле; поэтому заткнись!" Но голова моя окружена оглушительным потным облаком, лентами благодати невиданной окручена голова моя. Господь дает знать, что гневается на меня, но так, слегка. Ну, так сними с меня крышу, дотошный привереда! Нам давно уже пора пообщаться без личностей и околичностей, мозги в мозги, душа в душу. Давай, кто осилит? Что ты СКАЖЕШЬ? Я, смрадно воняющий собственным потом, - аспирин выжал меня как тряпку, как кусок сыра, - я, восседающий на стульчаке со спущенными штанами, бледный, нечесаный, жалкий - сильнее Тебя и умнее Тебя, хотя бы потому, что мне от Тебя ничего не надо. Да, я знаю все свое ничтожество, знаю, сколь жалки мои желания, тупы стремления, ржавы таланты. Но я - здесь, я говорю это и думаю это, и Ты, всемогущий и всеблагой, не можешь мне помешать! Так в чем же между нами разница? Мы - отдельно, каждый на своей стороне, и нет меня с Тобой! И нет Тебя - во мне! Выходит, мы - равны. И если меня постигнет несчастье (какое слово! совершенно новое слово...), если я стану калекой и впаду в чужую заботу - нет, не растаю я в их ручошках; растаявшим притворюсь, физиологически растекусь - а не растаю, нет! Лед есмь и в лед отыду. Не соль я земли, ибо менее всего способен быть приправой. Так вот чего он спрыгнул с катушек, или с облаков, или с чего он там упал, падший ангел... Со стога сена... С башни Вавилонской... С Вавилонской блудницы... А ведом ли Тебе, Господи, оргазм? А случалось ли Тебе, Господи, смирять собственную гордыню? А плакать от бешенства? Сила Твоя только в том, что Ты отрицаешь все остальное. Как же назвать Тебя? Атомной бомбой? Мокрый апрель. Настасья Филипповна курит "LM" и спрашивает: "А зачем это, с Богом воевать?" Ха, да вот если б я знал, зачем! Снег зачем на улицах? После почти что лета? Взял да выпал. Настасьюшка моя в безлюдном городе на центральных улицах мокро и пусто будто белая ночь будто нейтронная бомба глаза твои... Я люблю тебя так, что мне хотелось бы размазать собственное сердце по стене. Почти каждую ночь я захлебываюсь от жалости к себе, но неужели ты думаешь, что это только жалость? Каждая моя слеза - ты; и я пью свои слезы, и они сладки мне! Я действительно просыпаюсь, думая о тебе, и засыпаю, думая о тебе, но если бы только просыпался и засыпал... Все эти дни без тебя я провел в платяном шкафу: я примерял на себя чужие жизни, чужие лица. Потому что свое лицо у меня появляется только тогда, когда в него смотришь ты. Как здорово я все придумал, правда? Я тебя, может быть, придумал? Вот я смотрю на тебя и вижу не тебя сегодняшнюю, и не тебя вчерашнюю, а какую-то давнюю вечную Настасьюшку, и мне ее почему-то до слез жаль, мне она дороже, чем родные, самые родные люди, чем, иногда, собственная жизнь... Потому что она в мир смотрит такими ранеными глазами, потому что она такая... слова не подберу... не то беззащитная, не то - опоздавшая. Куда опоздавшая? Не знаю. Шла девочка в одно место, а пришла совсем в другое. И на нее смотрят: кто жадно, кто равнодушно, а так, как она - никто. Нет зеркал у моей принцессы. И она начинает разные теории выдумывать, говорить о счастье и несчастье, не зная (никто не знает) ни того, ни другого; о любви и нелюбви, о семье и детях, о книжках... А это все уже поздно и не к месту, потому что главное-то, за чем она приходила, чего ожидала, что ей обещалось - этого уже НЕТ и не будет никогда. И что тут я-то могу?! "Ах, как здесь я, как здесь я..." Наверное, мог бы что-то. Да вот если б меня пустили к этой девочке - туда, за колючую проволоку ее глаз, - если бы она мне поверила... Ведь я не постели твоей молил, не постель мне была от тебя нужна - а то, что, я думал, через постель можно получить: ДУШУ. Куда мне! А ведь я это стекло - душу-то твою - не бросил бы! Я бы на него не надышался! И ведь были же, были даже целые часы, когда вот-вот, вот она - бабочка, из тебя в меня

Рейтинг: (+148 | -143)