Итак, пятница, послеобеденное время, и я могу в этот дождливый день удалиться в уютный подвал, чтобы, наконец, снова там задержаться, чего я страстно ждал всю неделю. Надеваю свои рабочие, старые, зассанные пожарные штаны, всовываю свои немытые ноги в старые, затхлые и дырявые военные носки, чтобы, наконец, на них надеть чёрные, грязные резиновые сапоги. И можно уже начинать: пара больших глотков из бутылки пива, несколько сигаретных затяжек и вынимаю член. Несколько сильных движений вверх - вниз и он уже стоит, как дубинка.
Вау - настоящее вожделение, я безжалостно ускоряю движения, тяну и мну свою бритую мошонку, продолжаю дрочить над грубой, грязной поверхностью резинового сапога и так ещё больше вхожу в раж. Открывается ещё бутылка пива, и сигаретный дым медленно заполняет сырой подвал. Но я чувствую, что скоро должен отлить. Беру в руку свой армейский сапог и направляю свой фонтан в голенище, так, что слышно сладостное бурление. Только бы ничего не пролить, ибо тёплый бульончик дорогого стоит. Голой правой рукой я всё вожусь в моче, и при этом не перестаю дрочить свой возбуждённый член так, что с него только капает. Как раз в тот момент, когда я хочу поднести голенище сапога ко рту, чтобы выпить бульон, в нашей деревне завывает сирена, и это означает, что я должен немедленно прерваться, потому что, как член добровольной пожарной команды, я должен теперь поспешить на сбор.
Вообще говоря, я при этом не испытывал большой радости, тем более, что как раз хотел заниматься "другим" и уже слегка опьянел от пива. Но, несмотря на это, я быстро натянул старую рубаху и синюю рабочую куртку, сверху дождевую куртку пожарной команды и вскочил на мотоцикл. Брюки пожарника и резиновые сапоги были же уже на мне. По дороге к раздевалке я услышал, что мы должны ехать вниз к Фальтербауеру, там что-то случилось с коровами. Я тут же развернулся, потому что не хотел ехать на мотоцикле по крутой дороге вверх в деревню, чтобы потом не ехать вниз к Фальтербауеру. Я же знал, где находится двор, и думал, что буду там быстрее.
Дождь порядочно намочил землю, что, хотя и не сразу, облегчило поездку, грязь брызгала мне на сапоги, и я чувствовал, что снова возбуждаюсь, и у меня снова стоит, потому что резиновые сапоги в свежей, природной грязи были жутко вожделенной вещью. К тому же, я уже проявлял любопытство к молодому Фальтербауеру. Он теперь после смерти матери должен один содержать двор. Я его знал только зрительно, так как он был неразговорчив, когда приезжал в деревню. Но он был одним из тех чистокровных крестьян, которые к тому же ничего особенного не находили в том, что находились в гостинице со своим крестьянским барахлом, в грязных сапогах из конюшни или покупали в киоске сигареты - ему было всё равно, что о нём думают люди. Да - это тоже моя задача: по щебню, вымазанному коровьим дерьмом, в резиновых сапогах идти среди людей к конюшне через вонь навозной жижи, через ссаки из сортира, но проще пробежать, там, где сидят или стоят. Я ещё прошёл вглубь толпы, но увидел, что уже приехала пожарная машина.
Несколько позднее я тоже был там и узнал, что в открытую навозную яму упали два телёнка, и теперь их нужно спасать. Итак, огня нет, но есть деликатное участие в спасательной операции, которую всегда все хотят избежать. Все стоят кружком, без всякого плана, не зная, что сейчас делать. Потом я сказал, что нам, видимо, следует спуститься в навозную яму. Но никто меня не поддержал, так как мы пожарники и не можем одни вытаскивать скотину. Молодой Фальтербауер, который только сегодня привез навозную жижу - поэтому яма была открыта, уже отцепил трактором бочку с навозом, теперь пришёл с мотком каната и постукивал ломом. С их помощью мы должны были вытащить скотину из дерьма.
Как для нас, подъёмщиков, так и для скотины не было опасности, потому что слой навозной жижи в яме едва достигал 20 сантиметров. Довольно глубоко, подумал я и уже приготовился к спуску вместе с Фальтербрауном. Теперь я видел его прямо перед собой, когда он, сидя на краю навозной ямы, приготовился к спуску: среднего роста и довольно мускулистый, щетина усов, коротко постриженные волосы, накрытые грязным доярским колпаком, синий, совсем засранный, скорее мокрый, чем влажный комбинезон придавал ему ту изюминку, которая делала нас настоящими рабочими конюшни и, при этом,

Рейтинг: (+117 | -94)